Супермаркет «Гоголь»

классик на все вкусы.

Петр КРАЛЮК. Римейк. - Луцк: Твердыня

Историк философии и литературы, проректор Острожской академии Петр Кралюк написал удивительную книжку. В первую очередь он, единственный в мощной книжной симфонии, к 200-риччя Гоголю осмелился поиграться с кодами самого классика. Николай Васильевич был первым, кто на подсознательном уровне понял абсурдность российской цивилизации. Как пишет доктор филологии Нила Зборовска, «первый психологический портрет Российской империи и российского человека дал М. Гоголь в романе «Мертвый душ», и этот «портрет» обнаружил «типичный садомазохистский характер имперской психологии, несознательной основой которой является сексуальность и патологический инстинкт жестокости» (Код украинской литературы. - К.: Академвидав, 2006).

П. Кралюк увидел в нынешнем постсоветском способе жизнь все те же, замеченные Гоголем, перверсии. Совсем никуда не исчезли персонажи «Записок сумасшедшего» та «Ресница» - разве что наш современник заострил сексуальную составляющую общественных извращений: «Оксана в интиме отказала? Нужно было с чертом договор заключить, принести ей то, что она хочет». Однако волынский литератор не зарится на психоанализ, а скорее подсмеивается из него массово-бытовых версий - например в «характеристике» его основателя: «Жона ему отказывала в интиме... Мудрая была у Фройда жона, Она сделала из него, этой худобины, гения. Потому что, чтобы заглушить свое либидо, он присел на наркоту и выдумал психоанализ».

Следовательно, П. Кралюк поселил потомков Гоголевих персонажей в современной больнице для душевно больных. Те, что якобы здоровые, проникаются подготовкой мероприятий из отмечания юбилея классика; якобы больные - пациенты - пишут сценарий. Понятное дело, размышления этих «сценаристов» незаурядно епатують читателя. Например: «Клубень» - попса... Настоящий Гоголь - постмодернист. Его не понимали. Он сидел на грантах, писал попсу». При таких обстоятельствах вполне естественно» возле самого Гоголя появляется не только Шевченко, но и Пушкин, который привычно здоровается с друзьями: «Героям слава!»

Автор выстраивает причудливую последовательность из известных фактов (хотя бы то, что жена Пушкина происходила из того, что и Гоголь, роду гетмана Дорошенко) так же, как это делал когда-то Котляревский. И так же, как «Энеида», роман П. Кралюка не о прошедших временах, а о современных привычках и обычаях. Это - веселое издевательство из китч-фройдизму, китч-критики, китч-политологии. Осмеяние нашей информзалежности от терминологического карнавала: «Он раскладывает нашу екзистенцию... Он предлагает деструктивные смыслы... Чтобы выучить герменевтичний горизонт Едички, я подсыпал ему в еду пургена... Нужно действовать. Спасать теоретические и прагматичные аспекты дискурса», - такий-от выходит фарс-детектив.

Примечательно, что первой отозвалась на «Римейк» не профессиональная критика, а колеги-гоголезнавци. Профессор Ярослав Полищук увидел в этой книжке чуть ли не подражание печальноизвестным писаниям О. Бузины. Однако его исследовательская добросовестность не пошла на компромисс с сугубо вкусовой читательской оценкой: Я. Полищук очень точно определил суть Кралюкового роману: «С одной стороны, это гоголивская поэтика, с органической для нее склонностью к фантазии, выдумке, игре, а из другого - современное состояние своеобразной культурной амнезии украинства, когда пережевываются заеложенные и профанируются стереотипы» (Литакцент, 11. 03. 2009). Впрочем окончательный приговор остается негативным: мол, автор, «шьет читателя в дураки, но делает это умело».

Именно эта ловкость, вероятно, и заскочила профессиональных критиков. П. Кралюк блестящий довел, что литературное творчество не является исключительным правом манипуляторов слов из Союза писателей. Высокообразованному человеку вполне по силам написать высокочитабельную книжку. В конечном итоге, к философу П. Кралюка это успешно доводили многие - хотя бы культуролог В. Домонтович или семиотики В. Еко. Показательно другое: произведение, написанное действительно культурным человеком, всегда интереснее от писаний юных самопровозглашенных писателей, для которых пубертатный прыщик становится событием, стражей епопейной исповеди.

Ярослав ПОЛИЩУК. Пейзажи человека. - Х.: Акта

Статья о М. Гоголя является камертоном всего этого сборника литературоведческих есеив. Очень интересно исследовано влияние на писателя взглядов критика В. Белинского, который писал: «Не будем толковать и рассуждать о необходимости безусловного повиновения царской власти: это ясно и само по себя; нет, есть нечто важнее и ближе к сущности дела: это - привести в общее сознание, что безусловное повиновение царской власти есть не одна польза и необходимость наша, но и высшая поэзия нашей жизни». Я. Полищук доводит, что такие царелюбные взгляды исповедовал и Гоголь, и именно они побуждали писателя переписать «Тараса Бульбу». Не случайно и вторая редакция повести была впоследствии внедрена в российской императорской армии как «пособие по политграмоте».

Не менее интересным является сравнение творчества Гоголя и поляка Сенкевича. «Тарас Бульба», пишет Я. Полищук, «побуждал Генрика Сенкевича к написанию знаменитой третьей части исторической трилогии «Огнем и мечом». И здесь возникают неожиданные аналогии с интерпретациями, которые содержатся в Кралюковому романе «Римейк» касательно Гоголевой «попсы», ведь Сенкевич был королем польской популярной литературы ХІХ столетия. «Сенкевич, этот маг, этот соблазнитель - это Гомер второй категории, это Дюма-батько первого класса, - писал Витольд Ґомбрович. - Если бы мы трактовали писательство Сенкевича таким образом, как такое, которое дает выход нашим инстинктам, стремлением, тайным аспирациям, то нашли бы в них такие истины о себе, от которых, возможно, нам волосы на голове стали бы торчмя» (Витольд Ґомбрович. Дневник. - К.: Основы, 1999). Похоже, эта оценка вполне касательная и творчеству Г. Гоголя.

Тамара ГУНДОРОВА. Китч и литература. Травестии. - К.: Факт

Достаточно много места посвящено Гоголю и в этом исследовании. Причем - именно доведению того, что он творил собственно поп-литературу. «Утверждению «малорусского» китча прислужилось, в частности, творчество Г. Гоголя... В «Сорочинскому ярмарки» сформулирован ярмарочный «малорусский» китч, который оказался легко пригодным для тиражирования и разного рода стилизаций, вплоть до «Кубанских казаков» (1949) И. Пир’ева». Впрочем автор не разделяет пренебрежительной оценки «Тараса Бульби», которую в свое время дал французский романист Проспер Мериме («жалостное повествование... Тривиальная... мелодрама, где нагромождены всевозможные ужасы»), - для Т. Гундоровой понятие «массовая литература» и «китч» является весьма серьезной: «Китч выполняет также функции терапевтические, виртуально дополняя травматические бездны и в определенный облегченный способ удовлетворяя иллюзии, желания и комплексы в литературе национальной». Под таким ракурсом становится вполне понятной и огромная официальная поддержка, которой имперская власть предоставляла повести «Тарас Бульба» (особенно второй редакции): «Колониальный китч является способом игрового подчинения и обольщения».

Новые гоголезнавчи студии. Выпуск 5 (16). - Нежин: Аспект-полиграф

Высокоинформативный сборник современных исследований творчества М. Гоголя заключен из материалов украинских и российских научных работников. Малоизвестные биографические данные. Например, московский гоголезнавець В. Воропаев пишет о том, что «Гоголь еще в 1844 году создал на свои средства фонд помощи нуждающимся студентам», помогал, в частности, «и молодому художнику Владимиру Осиповичу Шервуду, впоследствии академику живописи, известному архитектору, по проекту которого построено здание Исторического музея на Красной площади». Причем М. Гоголь оказался настоящим благотворителем, завещая: «имя дающего должно быть навсегда сокрыто».

Найдем здесь и разведку о еще одном сожжена Гоголем рукопись - трагедию «Выбритый ус». И о Гоголя-науковця, преподавателя средневековой истории в Петербуржском университете, - фактически родоначальника такой популярной в настоящее время историографической дисциплины, как «история повседневности». Филолог из Симферополя О. Звездин пишет, что «образ Вия восходит к фольклорному прототипу, которым является Касьян украинских народных верований... Предвосхищает сюрреалистическую идею телесного, как и современную идею эстетики красоты». А киевская дослидниця Н. Крутикова формулирует новые задания гоголезнавства: «Выходит на первый план задача осветить значение Гоголя в современной украинской литературе. Отдельно стоит проблема «Гоголь и читатель».

Отдельная занятная штучка - полные библиографические списки публикаций о Г. Гоголя, который появился в России и Украине за пять лет, а также список из полторы сотни источников за темой «Гоголь и Шевченко», заключенный ответственным редактором всей книжки, научным работником академического Института литературы Павлом Михедом.

Тарас ЧУХЛИБ. Казацкий корень Николая Гоголя. - К.: Наше время

В первую очередь автор проштудировал все прежние исследования родословной М. Гоголя и пришел к выводу: «Большинство новейших биографов и исследователей литературного творчества Гоголя (А. Белий, Г. Вайскопф, В. Звиняцковский, Ю. Манн, Г. Храпченко, Есть. Аненкова, И. Золотуский, В. Воропаев, С. Гончаров, В. Виноградов, П. Соколов и др. . ) так и не смогли (или же не хотели) вполне понять истоки Гоголя, то есть проникнуться той украинской культурной атмосферой второй половины XVIII - началу ХІХ ст., в которой вырос писатель». Малоизвестным является рассказ о враче Михаиле Трохимовского, который принимал роды матери Г. Гоголя: он - «автор первого в Российской империи труда из фармакологии лекарственных растений «Рассуждения о растениях в Крымской степи, полковым лекарем усмотренных», которая увидела мир в 1772 г. в Петербурге. Кроме того, украинец Трохимовский стал первооткрывателем лечебных свойств миргородской минеральной воды», а Сорочинцы, где практиковал этот врач, «называли в народе «Ликаривщиной».

производство дисконтных карт. . Монтаж отопления